«Вокруг Булгакова»: «Мастер и Маргарита» глазами священника

«Вокруг Булгакова»: «Мастер и Маргарита» глазами священника

Отец Андрей Кураев сначала стал поклонником «закатного романа», а потом уже пришёл к Богу и стал священником. Думаем, что произведение Булгакова сыграло свою роль в его пути. Целью же книги о. Андрея «Мастер и Маргарита: за Христа или против?», пережившей уже три издания, стала защита романа от обвинений в апологии сатаны

На самом деле именно такая трактовка «Мастера и Маргариты» представляется наиболее естественной. Ведь зло там обаятельно, благородно, справедливо и чуть ли не всесильно. Добро же представлено фантазёром Иешуа, за которым из позитивных качеств числится только хорошо подвешенный язык и способность излечивать головную боль игемона…

Автор этой статьи тоже соблазнился именно таким подходом, но где-то при третьем прочтении романа обратил внимание на такой фрагмент:

«Кухарка, застонав, хотела поднять руку для крестного знамения, но Азазелло грозно закричал с седла:

— Отрежу руку!».

И тут напрашивается мысль — если мастер действительно «всё угадал», а сатана на Патриарших рассказывал правду (а Воланд выглядит очень убедительным свидетелем), то суеверие, выражающееся в простеньком «геометрическом заклинании» (Стругацкие), вообще не должно волновать грозного слугу сатаны. Ведь в ершалаимских главах даже самого слова «крест» нет. Казнят на столбах с перекладинами.

Но нет, Азазелло кричит, а значит — ему это, как минимум, неприятно. Более того, он кричит грозно. Угрожает, потому что… боится? Он? Смертельно опасный Азазелло, на выбор попадающий в любую часть сердца? Да сможет ли он вообще отрезать руку кухарке, если она закончит крестное знамение? Похоже, что нет. Как сказал сам Воланд — этим должно заниматься «другое ведомство». НКВД, например.

Возникли и другие сомнения. Скажем, барон Майгель был, наверняка, премерзкой личностью, но похоже на то, что жертвой его избрали не из-за этого, а потому что была нужна жертва. Ибо, например, Алоизий Могарыч, личность ничуть не менее мерзкая (московский вариант ершалаимского Иуды), подвальчик мастера, конечно, потерял, но потом сделал неплохую карьеру… Какая-то эта сатанинская «справедливость» не слишком справедливая.

Надо ли говорить, что, обнаружив такие же соображения у Кураева (и не обнаружив их во многих других булгаковедческих книгах), автор был доволен — не только он так мыслит!

И о. Андрей делает вывод: хотя в книге Булгакова нет Иисуса Христа, а есть только нарисованная Воландом карикатура на него, Христос в ней всё же присутствует — неназванный. Так же, как невидимо присутствует в булгаковской пьесе «Последние дни» Пушкин.

Впрочем, при всех достоинствах книги о. Андрея есть в ней моменты, с которыми можно и не соглашаться. Тем более, что в самом авторе священник-моралист иногда берёт верх над литературоведом.

Например, в том месте, где он вменяет Е.С. Булгаковой в вину то, что она писала свой дневник для посторонних читателей (подразумевая сотрудников НКВД). Хотя понятно, что человек, взявший на себя труд был историографом и популяризатором писателя, дневник писала с учётом того, что он станет важнейшим источником будущих исследователей его творчества…  

О. Андрей нещадно критикует Маргариту за то, что она изменяла мужу. Действительно возмутительно, но не стоит забывать, что книга писана сверхъестественным бабником Булгаковым, который даже в сычёвской глуши при страшной загруженности по работе и под присмотром ревнивой жены ухитрился найти себе двух женщин. И занимался с ними явно не вздохами на скамейке и прогулками при луне (известное стихотворение Щипачёва к роману очень подходит, но отношения к нему не имеет, ибо написано в 1939 году). Кстати, последнюю свою жену, считающуюся одним из главных прототипов Маргариты, Михаил Афанасьевич с боем увёл у живого мужа. Мог ли он осуждать Маргариту? Мог, наверное. Хотя ревнивость среди его личных качеств никто из мемуаристов не упоминает.

Логичнее уж было мыслить с другой стороны — Бог есть любовь, а там, где нет любви, то нет и Бога. Удивительно ли, что дьяволу так легко удалось запорошить глаза живущей с нелюбимым мужем Маргарите своей фальшивой мишурой?

О. Андрей подозревает, что Иван Понырёв в эпилоге, «сотрудник института истории и философии, профессор», на самом деле вовсе не историк, а философ. Причём, понимая ситуацию того времени, делает вывод что это «красный профессор» в сфере идеологии. Главный аргумент — за семь лет (во время инцидента на Патриарших Понырёву/Бездомному лет около 23, в эпилоге он «лет тридцати или тридцати с лишним») профессором стать нельзя.

На самом деле — можно. В современных условиях молодой человек за 7-8 лет вполне может стать из широко, но мелко образованного выпускника школы кандидатом наук и преподавателем (а то и доцентом). В промежуток между 1928 и 1940 годами (годы написания романа), по очевидным причинам карьера могла быть стремительной. Вот, например, этнограф и археолог, специалист по истории Средней Азии Сергей Толстов закончил МГУ в 1930 году, а профессором стал в 1939. В возрасте «лет тридцати с лишним» — он 1907 года рождения. Заметим, что это действительно серьёзный ученый, археолог-полевик, а вовсе не философ-идеолог.

Работал Понырёв, судя по указанию Булгакова, не в академическом институте, как почему-то считает Кураев, а в Институте философии, литературы и истории — это выделенные в отдельный ВУЗ гуманитарные факультеты МГУ. Кстати, ИФЛИ первоначально находился в Хамовниках — сравнительно недалеко от квартир писателя на Большой Пироговской и в Нащокинском переулке, а также одной из возможных локаций дома Маргариты.

К пьесе о Сталине можно относиться по-разному, в том числе — резко критически, как это делает о. Андрей, но не секрет, что Булгаков интересовался личностью Сталина, а в смысле литературной проблемы — происхождением слуг сатаны. В «Дьяволиаде», например, Кальсонеры как бы самозарождаются в коридорах здания на Сретенском бульваре — вот их не было, и вот они уже есть. В «Белой гвардии» у Шполянского есть определённая предыстория — он приехал в Киев из Петербурга (ехал, как легко догадаться, четыре года…). Так что появление этого произведения объяснять только конъюнктурными соображениями было бы неправильно.

О. Андрей полагает, что «покой», которым награждает мастера Воланд, это такой персональный ад. Ад творческого человека. И очень детально объясняет, почему так.

Мы же отметим два момента, о которых о. Андрей отлично помнит, но применить в этом случае почему-то не хочет.

Во-первых, на момент смерти мастер перестал быть творческой личностью, да и «память мастера, беспокойная, исколотая иглами память стала потухать».

Во-вторых, есть творческие люди, для которых это и ад вовсе. Например — Вагнер, ученик Фауста, на которого ссылается сам Кураев.

Вообще это место, конечно, находится во владениях сатаны, но всё же не совсем ад. Скорее это лимб — место упокоения добродетельных язычников.

Но хватит критики. Какие бы изъяны ни были у книги о. Андрея, глубокое знание им предмета бесспорно, а намерения — самые добрые. Ну и книга получилась отличная. 


Источник: ukraina.ru

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.